Фото сайта «Иконография восточно-христианского искусства
«Символ веры» … Для людей, далёких от религии, словосочетание это звучит весьма загадочно. Во всяком случае, мне оно когда-то представлялось тайной, к которой есть допуск только у «посвящённых». Пожалуй, насчёт «посвящённых» – это недалеко от истины: у каждой религии есть свои ключевые тексты или формулы, которые кратко излагают её основы – их и называют символом веры. Другое дело, что они не являются тайной: напротив, это максимально открытое выражение основных постулатов. Но вот почему оно называется символом? И какие лингвистические трудности могут возникнуть у тех, кто знакомится с символом христианской веры, переданным церковнославянским языком? Об этом – следующий цикл статей нашей рубрики.
Символ, пароль, соединение
Иногда в быту «Символ веры» называют молитвой, хотя это не совсем верно. Молитва – это всегда обращение: к Богу, Богородице, ангелам, святым… В «Символе веры» такого обращения нет. Это декларация веры, её торжественное исповедание.
В привычном понимании символ – это некий условный знак, который представляет какое-либо понятие, идею или явление. Например, флаг – это символ государства. Мы понимаем, что флаг и герб символизируют целую страну с её историей, культурой, традициями. Голубь с оливковой ветвью — универсальный символ мира. Лавровый венок — исторически символ победы и славы, а в современной культуре – знак успеха, признания, награды (например, на эмблемах, дипломах, в дизайне).
Слово «символ» пришло к нам из греческого языка. Греческое σύμβολον имело множество значений: «знак», «примета», «сигнал», «признак», «пароль», «залог», «эмблема». Происхождение слова связано с конкретным обычаем древних греков: этим словом называли разломанные пополам пластинки, которые идеально подходили друг к другу по линии разлома и служили своего рода паролем. Складывая такие половинки, люди, связанные узами дружбы или гостеприимства, узнавали друг друга: я свой! Таким образом, символ изначально был опознавательным знаком, соединяющим части в единое целое.
Само слово σύμβολον образовано от глагола συμβάλλω («соединять», «встречать», «сталкиваться»). Этот глагол, в свою очередь, состоит из приставки συμ- («с, совместно») и глагола βάλλω («бросаю»). Получается, что буквально символ – это то, что сводит разные части в единство, то, что «держит вместе, соединяет, содержит».
Именно этот смысл и является главным для «Символа веры», который со-держит главные христианские истины и со-единяет своим содержанием всех нас, христиан.
«Верую, помоги моему неверию»
Почему первое слово «Символа веры» звучит именно так: «верую», а не «верю»? Человек с опытом церковной жизни очень чётко ощущает смысловую и стилистическую разницу между этими словами, а вот люди, от церкви далёкие, чувствуют её не всегда.
В современном русском языке есть два глагола: «верить» («верю») и «веровать» («верую»). Оба они образованы от существительного «вера», которое восходит к праиндоевропейскому корню wēr- со значением «истина». То есть исторически оба глагола связаны с представлениями об истинности чего-либо. Но вот смысловые оттенки и контексты использования у них разные.
«Верю» – слово более универсальное. Оно может означать убеждённость в чём-либо, твёрдое доверие к факту, событию, мнению или аргументу («верю в успех нашего дела», «верю своим глазам») или доверие к кому-либо, полагание на кого-либо («верю другу», «верю на слово»). Мы можем встретить это слово в текстах самых разных стилей.
А вот «верую» принадлежит преимущественно текстам религиозным и мировоззренческим. За ним стоит глубокое, основополагающее убеждение, жизненный принцип, от которого человек не отступится.
Получается, что между двумя глаголами есть три важных различия. Первое – степень глубины. «Верю» может быть поверхностным, ситуативным; «верую» – это устойчивое, прочное убеждение. Второе – контекст. «Верю» употребляется в быту, межличностных отношениях; «верую» связано с духовными, идеологическими, философскими вопросами. Третье – эмоциональная окраска. «Верю» – слово нейтральное. «Верую» несёт оттенок торжественности, серьёзности, иногда даже драматизма.
Эти различия помогут нам понять, почему в церковнославянских текстах форма «верю» практически не встречается. Сама сфера, в которой действует церковнославянский язык, диктует выбор слова. Поверить можно чему и во что угодно. Уверовать – только в то, что становится для человека безусловной духовной опорой. Для христианина эта опора, этот стержень – Бог. Поэтому мы веруем. Нехристианин теоретически может верить в существование Бога (которого чаще называет Абсолютом или Высшей силой), но это никаким образом не сказывается на его образе жизни и понимании её смысла.
Интересно в этом смысле латинское название «Символа веры» – «Credo». «Credo» – это и «верю», и «верую». Но наш язык воспринял латинское слово именно как «верую»: кредо – это девиз, жизненный принцип, от которого человек не отступится ни при каких обстоятельствах.
«…Да будут едино, как Мы едино»
Слова с корнем «един» встречаются в «Символе веры» шесть раз: «во единаго Бога Отца», «во единаго Господа Иисуса Христа», «Сына Божия, Единороднаго», «единосущна Отцу», «во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь», «исповедую едино крещение во оставление грехов». Уже сама по себе такая частотность привлекает внимание к слову «единый», но есть и другая веская причина остановиться на нем подробнее – его многозначность.
Если читатель знакомился с первыми статьями нашей рубрики, то ему известны признаки, по которым можно определить церковнославянское происхождение слова. Один из этих признаков – начальная буква Е. Церковнославянскому «единый» соответствует исконно русское «один». Но в современном русском языке есть оба эти слова. И «единый» приобрело в нем несколько значений:
- целостный, нераздельный, сплочённый (единое государство, единый технологический процесс, выступили единым фронтом);
- общий, одинаковый, один и тот же (единое мнение, единая позиция, встали в едином порыве);
- один, единственный (на небе ни единого облачка, на платье нет ни единого пятнышка, собор построен без единого гвоздя).
Такая многозначность может породить сложности с толкованием смысла. Например, «единая Церковь» – это Церковь одна-единственная или целостная, ещё не разделённая на конфессии? Когда речь идёт о едином Боге Отце, то имеется в виду только одна божественная ипостась, триипостасное единство Бога или единобожие (монотеизм)?
Эти вопросы разрешатся сами собой, если знать, что церковнославянское «единый» – слово однозначное. Единый – это один, без всяких дополнительных смыслов. Фраза «Господь един есть» означает, что Бог только один, а не множество. А выражение «Не хлебом единым жив человек» означает «не одним только хлебом».
Итак, «во единаго Бога Отца» – значит только в одного Бога, а не во множество разных богов; «во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь» – значит только в одну Церковь; «исповедую едино крещение во оставление грехов» – значит только одно только крещение, и никаких иных путей.
Немного сложнее с определениями, данными Иисусу Христу: «Единый», «Единородный Сын Божий», «единосущный Отцу». Говоря так, мы исповедуем и то, что Он – один (единственный сын), и то, что он единственный был рожден, а не сотворен, и то, что у него одна сущность с Богом Отцом – то есть декларируем абсолютную уникальность Иисуса Христа.
«Он есть прежде всего, и всё Им стоит»
Слово «единый» – пример того, что в некоторых случаях нужно очень чётко разделять русские и церковнославянские слова, чтобы не перегружать текст смыслами, которых в нем нет. Но бывает и иначе: есть слова, которые нужно «раскрывать» слой за слоем, чтобы ощутить всю глубину содержания. В тексте «Символа веры» к таковым относится слово «Вседержитель»: «Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя…»
Мы понимаем, что такое именование Бога подчёркивает Его всемогущество и абсолютную власть над всем сотворённым миром. Понятна нам и структура слова. Оно состоит из двух частей: «все» и «держитель» (от глагола «держать»), то есть буквально – «Тот, Кто держит всё», «Владыка всего».
А вот что значит «держать» во всей смысловой полноте? Слово это древнее, с глубокими праиндоевропейскими корнями. И, как правило, чем древнее слово, тем больше у него может быть значений: они нарастают со временем, как годовые кольца у деревьев. Вот ключевые значения глагола «держать» в современном русском языке.
- Физическое удержание. Взять что-то в руки (в рот, в зубы и т. п.) и не давать выпасть: держать книгу, держать ребёнка за руку. Или схватить кого-то, не отпуская: держать лошадь под уздцы.
- Служить опорой, поддерживать. Когда что-то удерживает конструкцию или не даёт чему-то произойти: балкон держат четыре колонны, плотина держит воду.
- Сдерживать, останавливать. Препятствовать движению или напору: стенки сосуда держат давление газа.
- Заставлять находиться где-либо или в каком-либо состоянии: держать в плену, под стражей, в неведении, в страхе. Или относиться определённым образом: держать детей строго.
- Хранить, помещать куда-либо на время: держать деньги в банке, хлеб в хлебнице.
- Иметь у себя, владеть: держать домашнюю птицу, магазин, прислугу.
- Направлять движение: держать курс на север, вправо.
- В сочетании с существительным — выполнять действие: держать экзамен, речь, ответ, пари, путь.
Предлагаю хорошее духовное и интеллектуальное упражнение: поразмышлять над тем, как проявляются все эти смыслы в слове «Вседержитель»…
Ну, и ещё два замечания в качестве информации к размышлению. Первый: лингвисты связывают происхождение глагола «держать» с глаголом «дёргать». То есть изначально идея была в активном, силовом действии. Второй: греческой христианской традиции слову «Вседержитель» соответствует «Пантократор»: панто- («всё») + кратор («властитель, держащий власть»).
«Паче чаяния»
Одиннадцатый член «Символа веры» (Чаю воскресения мертвых) содержит слово, которое тоже может быть понятно не всем. «Чаю» – это не о нашем любимом напитке (налей чаю). Это форма первого лица единственного числа глагол «чаять», который восходит к праславянскому корню *čajati. Родственные формы встречаются во многих славянских языках, и везде они связаны с идеей ожидания, предположения, расчёта. Лингвисты видят в этом корне связь с более широким индоевропейским пластом, где выражались смыслы «считать», «думать», «полагать». То есть изначальный смысл был не столько про эмоциональную надежду, сколько про умственное допущение: «я считаю, что так будет», «я полагаю, что это произойдёт».
Глагол «чаяти» активно использовался в книжной и богослужебной традиции. В церковнославянском языке он приобрёл оттенок уверенного ожидания, близкого к упованию. Именно поэтому он органично вошёл в «Символ веры»: «чаю» – это не робкая надежда, а твёрдое ожидание того, что непременно случится по воле Бога.
В русской бытовой речи значение могло быть нейтральнее: «предполагать», «рассчитывать». Но в высоком, церковном стиле слово закрепилось именно в смысле религиозного упования.
Связь с другими словами помогает увидеть, как менялось значение. Например, «отчаяться» – буквально «перестать чаять», то есть утратить надежду. Здесь сохраняется прямая связь с исходным глаголом. «Невзначай», «нечаянно» – от утраченного «взначай» («намеренно», «ожидаемо»). Получается, «нечаянно» – это «не по расчёту», «не ожидая». В этих словах виден тот самый старый смысл «рассчитывать, предполагать». «Чаяние» – книжное слово со значением «надежда, ожидание». Оно встречается не только в религиозных текстах, но и в высоком стиле современного русского литературного языка, в публицистике и художественной литературе.
Хотя «Символ веры» изначально формулировался на греческом, в славянском переводе подобрали слово, которое точно передало смысл греческого προσδοκῶ («просдоко») – «ожидаю, терпеливо жду, уповаю». Славянское «чаяти» хорошо легло на этот смысл: в нём есть и ожидание, и внутренняя уверенность.
Значение остальных слов «Символа веры», пожалуй, достаточно очевидно. Но остались грамматические загадки, которым мы и посвятим следующую статью рубрики.
Оксана Беляева