Сколько себя помнит, Аня слышала эти слова от своей мамы. Суетливая, юркая, как мышь, одетая всегда во все серое и плохонькое родительница произносила их везде: в школе, где Аня училась, а мать работала уборщицей, в поликлинике, в магазине, в отделе социальной службы, куда мать ходила регулярно за помощью.
Аня честно старалась понять свою мать: той нелегко приходилось в жизни тащить на своих плечах дочку-инвалида. Что ж, вот такая у нее родилась дочь: кособокая, одна нога короче другой, а на «морду лица» и взглянуть неприятно, до того некрасива…
Что у нее было хорошим, так это тихий мелодичный голос и длинная, до пояса, пшенично-желтая коса. Но Аня не замечала этой красоты, все в ней казалось ей омерзительно-некрасивым, но она уже молча несла в себе свое уродство как крест – давно выплакала все слезы, после которых стала жить так, чтобы как можно реже попадаться людям на глаза.
Читать далее "«Будьте добреньки, люди!»" «Будьте добреньки, люди!»
Сколько себя помнит, Аня слышала эти слова от своей мамы. Суетливая, юркая, как мышь, одетая всегда во все серое и плохонькое родительница произносила их везде: в школе, где Аня училась, а мать работала уборщицей, в поликлинике, в магазине, в отделе социальной службы, куда мать ходила регулярно за помощью.
Аня честно старалась понять свою мать: той нелегко приходилось в жизни тащить на своих плечах дочку-инвалида. Что ж, вот такая у нее родилась дочь: кособокая, одна нога короче другой, а на «морду лица» и взглянуть неприятно, до того некрасива…
Что у нее было хорошим, так это тихий мелодичный голос и длинная, до пояса, пшенично-желтая коса. Но Аня не замечала этой красоты, все в ней казалось ей омерзительно-некрасивым, но она уже молча несла в себе свое уродство как крест – давно выплакала все слезы, после которых стала жить так, чтобы как можно реже попадаться людям на глаза.
Читать далее "«Будьте добреньки, люди!»" 
